Тайны семьи Качиньских

«Раймунд чувствовал, что сыновья его не выносят, — рассказывают друзья, — Всегда повторял, что больше всего у него хлопот с Яриком. Что в дуэте братьев он является зачинщиком всего плохого».

Новости Польши - Тайны семьи Качиньских

Семья Качиньских в Сопоте

В семье рассказывают истории о том, как маленькие Качиньские интересовались взрослыми делами. Например: братья лежат в постели с ангиной. По радио идет трансляция из Франции об инаугурации Шарля де Голля на пост президента. Братьям всего девять лет, но они слушают передачу затаив дыхание.

Близнецы стали интересоваться политикой с малого возраста и уже тогда были настроены патриотично. Перед сном они пели «Мазурку Домбровского», а каждое воскресенье обязательно были на святой мессе. Это влияние мамы пани Ядвиги, так как папа в церковь не ходит. Вполне возможно, что это все – взрослые книги, политика, история – соответствовало предрасположенности братьев, но если кто их и поддерживал в их интересах, то это была скорее мать, а не отец.

«Раймунд хотел держать сыновей на коротком поводке, а им это не нравилось, — рассказывает Иржи Флидлер, коллега Раймунда Качиньского. Правда состоит в том, что мальчики не признавали его, а он – мальчиков».Не является ли это ошибочным мнением? Ведь когда мальчики были маленькими, Флидлер жил в Австралии, с семьей Качиньских виделся спорадически и, возможно, не имел полной картины. А что, если остальные друзья пана Раймунда говорят то же самое? И ведь говорят.

Эдвард Радванский, например, вспоминал, что часто рассказывал Качиньскому о своей дочке. О ее деятельности в харцервстве, поездках в лагерь. Он его слушал, но не отвечал взаимными рассказами о своих мальчиках. Радванский помнит только один рассказ Раймода: когда братья снимались в фильме «О двоих тех, которые украли Луну», у мамы тогда были с ними проблемы, подвижные братья часто от нее убегали. Учитывая столько лет знакомства, это было не густо. А ведь Радванский был не только лучшим коллегой по работе. Был другом, сопровождал пана Раймунда в нескольких сотнях командировок в Тарнобжег. Вместе ездили, работали, проводили вечера, ходили на кофе… И ничего, никаких рассказов о каникулах, об учебе мальчиков. Странно.

Опрашивая очередных знакомых, возникает ощущение, что с каждым рассказом их воспоминания о семье все хуже.
Данута Ежевская: «Раймунд критиковал воспитательную систему пани Ядвиги. Он жаловался, что мальчики не получают физического воспитания, не умеют кататься на коньках и ходить на лыжах».

Ганна Стадник (во время Варшавского восстания служила вместе с Раймундом в полку «Башта»): «Участники «Башты» в течение нескольких лет регулярно встречались. Все приходили с семьями, показывали фотографии детей, внуков. Раймунд всегда приходил один, говорил, что жена и дети с ним не считаются».

Знакомая семьи: «Раймунд считал, что мама плохо воспитывает сыновей. Был в них разочарован и не воспринимал их такими, какими они были. Хотел сотворить их по своему образу и подобию, а они предпочитали слушать мать».
Ежевская: «Раймунд чувствовал, что дети его не терпят».

У отца были плохие отношения с детьми, но из двух братьев он выделял Леха, того, что был спокойнее и послушнее. Второго сына редко хвалил.

Ярослав капризный, хуже выносит воспитательные потуги отца и куда чаще бунтует. У него, как и пана Раймунда более сильный, склонный к доминированию характер. Живет с отцом под одной крышей всю жизнь и поэтому обречен на конфликт. До последних дней жизни Качиньского-старшего.

Нулевые годы. Михал Собиешчаньский, водитель Ярослава, приезжает в Жолиборж за документами, которые шеф забыл утром забрать с собой на работу. Документы найдены, водитель уже собирается выйти, но в дверях его задерживает пан Раймунд. Он просит его помочь в мелкой работе по дому, во время которой сильно разговаривается. Через час звонит обеспокоенный шеф, отец начинает ругаться, кричит. В результате бросает трубку. Водитель становится свидетелем семейной сцены.

«Теперь не будет со мной разговаривать, — довольно махнул рукой пан Раймунд, который не выглядит огорченным — ну и пусть не разговаривает. Меня это не волнует».

Ганна Стадник утвердительно кивает головой: «Раймунд всегда повторял, что больше хлопот ему доставляет Ярек. Что в дуэте он является зачинщиком всего плохого».

В этом был парадокс. Отец, который хотел воспитать сыновей по своему образу и подобию, считал, что потерпел в этом полное поражение. Но его фаворитом был более послушный из близнецов, в то время как второй, с котором он неустанно конфликтовал, был его точной копией.

Они имели много общего даже в образе жизни. Это подтверждается одной особенностью, о которой вспоминал Радваньский: «Раймунд тяжело трудился, но был страшным соней. На работу приходил в десятом часу, а во время командировок так долго спал, что мне приходилось готовить завтраки».

Другой знакомый их семьи рассказывает: «Когда пан Раймунд вышел на пенсию, ритм жизни отца и сына слился совершенно. Оба, разумеется в разных комнатах, занимались своими делами до часу-двух ночи. Младший работал с документами или читал книги, а старший столярничал (у него было хоби – ремонтировать мебель или перетягивать обивку кресел) или также сидел над книгами, а на следующий день оба отсыпались».

В августе 2012 года «Newsweek» публикует статью «Отец братьев» посвященный Раймунду Качиньскому. Глава ПиС не оставил на ней камня на камне, говоря, что эта статья родом из 1968 года. Он обвиняет автора, Цезаря Лазаревича, в клевете, инсинуациях и попрании доброго имени отца. Пользуясь случаем, подробно рассказывает о переезде в дом на улице Лиса-Кули и заграничных командировках отца, о которых была речь в той статье. Однако он пропускает один эпизод из статьи, который был наиболее скандальным:

«Научную работу (Раймунд Качиньский) начал только во второй половине 70-х годов. Но когда он выбрал тему исследовательской работы, то она оказалась настолько сложной, что ему пришлось просить помощи у сотрудницы-математика. Они закрывались в кабинете №104 на втором этаже института на несколько часов и работали допоздна. Вместо диссертации это породило сплетни на весь институт».

Проф. Гоголь: «Он, конечно, не был святошей и не скрывал своего интереса к женщинам, но никогда никому не рассказывал о своих похождениях». Профессор однако признал, что если сплетни доходили до семьи, то могли быть болезненными. Стена между Раймундом и Ядвигой с сыновьями вырастала.

Поводов, по которым Качиньский оставил эту тему без комментариев, могло быть два. Либо он знал, что слухи о романе является ложью и по какой-то причине не хотел их упоминать. Либо что-то было на самом деле и он не мог этого опровергнуть.
История, описанная в «Newsweek», касалась докторской диссертации, касающейся электростанции, которую Раймунд Качиньский так и не закончил.

«Раймунд выбрал интересную тему, но, наверное, не для самой научной работы. Я предупреждал его, что все будут препятствовать – партия, министерство промышленности, директора электростанции. А он отвечал, что вызов времени требует и активно взялся за работу. Попросил знакомую математика, чтобы она помогла ему с расчетом вероятностей. Они действительно закрывались в кабинете №104 и работали. А по институту разошлись сплетни», — рассказал Веслав Гоголь, с которым Качиньский-старший работал в Институте Тепловой техники в Варшаве.

Галина Воллович (подруга со времен Варшавского восстания) вспоминает, что Раймонд Качиньский рассказывал ей об этом. «Дело было не только в дружбе между мужчиной и женщиной. Раймунд позднее жалел об этой истории, так как с нее начались семейные проблемы», — рассказала она.

Остальные знакомые пана Раймунда, в свою очередь, вспоминают, что в доме Качиньских постоянно висела тяжесть какого-то события прошлого, которая нарушала семейную гармонию и влияла на отношение Ярослава к отцу.

Фидлер: «Что-то там испортилось. Не было в доме любви. У Раймунда не было хороших отношений ни с женой, ни с сыновьями».
Ежевская: «Он рассказывал мне, что ему предлагали съехать для блага семьи. Но до этого не дошло».

Работая над диссертацией, Раймунд был уже в возрасте за 50 лет, но как мужчина чувствовал себя уверенно. По мнению окружающих его женщин, у него была внешность обожаемого киноактера. Он был стройный, высокий, ухоженный и черноглазый. Всегда гладко выбрит и в элегантном костюме с иголочки. В общем, любил нравиться.

Проф. Гоголь: «На Раймонда обращали внимание женщины, и он умел делать комплименты. Вел себя как полноценный мужчина».
Ежевская: «Был веселый, открытый. Как-то подошел, обнял и улыбнулся. Я немного шалела от него».
Воллович: «Я прямо скажу – бабник».

Ярослав Качиньский в отличие от отца по отношению к женщинам был несмелый и нерешительный. Он чувствовал себя неуверенно, когда дистанция между ним и какой-нибудь женщиной сильно сокращалась. Женщиной «номер один» в его жизни всегда была пани Ядвига. Он был очень ранимым на почве достоинства матери. Очень не любил, когда кто-то его задевал, даже не желая того.

Убедилась в этом Малгожата Домагалик, сообщившая в телевизионном интервью информацию, из которой можно было сделать вывод о возрасте мамы. Если такое вызывало возмущение Качинского, то интерес отца к другим женщинам в глазах сына выглядел как абсолютно недопустимый. Возможно на атмосфере в доме Качиньских тяжело сказался не роман отца, проф. Гоголь утверждает, что сплетня была только сплетней, а только его отношение к женщинам. Склонность к флирту, желание нравится и быть замеченным.

По словам одной из подруг семьи Качинских, отношение в семье напоминали корабли разминувшиеся ночью. Отец, мать сыновья жили под одной крышей, но раздельно. С одной стороны – мать и сыновья, с другой – отец. Так продолжалось до самой смерти Раймунда.

1 сентября 2002 года. В Жолибоже собираются близкие – пани Ядвига, сын Ярослав, Лех с женой, внучка Марта и несколько ближайших друзей. Несмотря на то, что Качинский-старший отмечает свой 80-й день рождения, атмосфера так себе.
«Даже в этот момент там чувствовался холод. Время от времени звучали мелкие колкости в адрес Раймонда», — вспоминает Воллович.

Через неполных два года, 1 августа. Качиньский-старший последний раз приехал на встречу ветеранов Варшавского восстания. Годовщина круглая и торжества, за которые отвечает его сын Лех – тогда мэр Варшавы, проводятся на достойном уровне. Открыт музей, в городском транспорте на табло транслируются избранные стихи участников восстания, в том числе упоминается пани Ядвига.

Раймонд Качиньский уже очень слаб, к воротам кладбища его привозит автомобиль с водителем, дальше идет сам. У памятника Gloria Victis покачивается и едва не падает. Никто из сыновей его не поддержал, не было при нем никого.

Рак съедал его давно. Несмотря на то, что пан Раймунд курил как вулкан – мог прикуривать одну сигарету от другой – болезнь была обнаружена случайно. Как-то он подхватил воспаление легких. Врач пришла домой, прослушала пациента и направила его сразу на исследование в госпиталь. Диагноз было готов в тот же самый день – рак легких.

Курение отца было очередной причиной семейного разлада. Пан Раймунд курил не только в своей комнате, но и по всей вилле. И все эти годы был единственным курящим в семье. Знакомый из института вспоминал, что был как-то у Качиньских на ужине. Было все замечательно, хозяйка приготовила вкусную рыбу За весь вечер пан Раймунд ни разу не вышел покурить. Все время курил за столом. Не исключено, что мать заплатила за это здоровьем. Одной из причин ее хронической болезни легких было курение. Даже такое пассивное.

«В последние годы жизни, — рассказывает Ежевская, — Раймунд много времени проводил у нашей общей приятельницы Алуси. Приезжал на такси, с порога заявлял, что голоден и спрашивал может ли что-нибудь съесть. После обеда разваливался в кресле и покурив, дремал».

Алуся поддерживала с ним контакт до самой смерти Раймунда. Как-то он позвонил ей из больницы и попросил привезти что-нибудь из одежды покойного мужа – костюм и чистую рубашку. Заявил, что хочет сбежать из больницы, так как подозревает, что его хотят отдать хоспис. Алусю в больницу врачи не впустили.

Разумеется в хоспис его никто не отдал, но когда уже был дома, Ежевская позвонила, трубку взял Ярослав и заявил, что отец очень слаб и не может подойти. Пан Раймуд услышал и выхватил трубку. Это был последний разговор Ежевской с Качиньским-старшим. И по ее словам это был очень трудный разговор, так как пан Качиньский-старший все время жаловался на то, что ему не дают спокойно умереть.

Через два дня, 17 апреля 2005 года, Раймунд Качиньский умирает. Через пол года браться должны выиграть выборы и получить полную власть в стране. В это момент трагедия в семье не влияет на ход предвыборной компании. В день смерти отца Ярослав выступает в утренней программе на Radio Zet. А на следующий день в студию на интервью приходит Лех в обычном, не траурном костюме. Ни один из них не упоминает о смерти отца. Пресса этого тоже не заметила, как и партийные соратники. Один из них через несколько лет рассказал: «Когда простужалась мама, Ярослав говорил об этом всем в тот же самый день. Когда умер его отец, я узнал об этом случайно, через несколько недель».

Вопреки сообщениям в СМИ, Раймунд Качиньский умер не от рака. По словам Веслава Ласоты из Варшавского центра онкологии, ему была проведена радиотерапия и развитие опухоли остановилось. Качиньский старший умер из-за нарушения кровообращения.
Похороны были тихими, о них не информировали СМИ, в главных газетах не было некрологов размещенных семьей, но достойные. Отца братьев похоронили как солдата – с гробом на лафете и панихидой в полевой церкви, которую провел ксендз Роман Инджейчик – давний приятель семьи.

Пана Раймунда похоронили в Повонжках в семейном склепе, рядом с могилами его родителей – Франчышка и Александры Качиньских. Один из венков, который попал на мраморную плиту, был венок от партии его сына.

«На похороны пришло множество друзей Раймунда, — вспоминает Стадник, — Только из «Башты» было 30 человек. Из семьи никто не взял слова, к счастью один из коллег выступил с хорошей прощальной речью. Через два дня позвонила пани Ядвига и попросила проинформировать всех людей из нашего полка о поминальной службе в память о Раймунде в Музее Варшавского восстания. На поминки пришло 20 человек. В роли хозяйки там была племянница Раймунда, Мария».

По словам Стадник, от присутствующих там Ядвиги и сыновей веяло холодом. Одна из гостей спросила Ярослава об отце, мило и непосредственно. «Мы, ветераны восстания, относимся к детям наших соратников, как к своим», — пояснила она. Тот нахмурился и ответил ей что-то невразумительное.

13 месяцев позднее лидер партии «Самооборона» получает кресло вице-премьера в правительстве партии ПиС. Ханна Стадник не выдерживает. Берет телефон и звонит на виллу Качиньских:
— День добрый, пан Ярослав. Это говорит подруга Вашего отца. Как Вы могли взять такого человека в правительство? Это в голове не умещается.
— Но…
— Прошу не прерывать и выслушать до конца. Ваш отец в гробу переворачивается от того, что делается. Я хочу, чтобы Вы это знали. Спасибо, что выслушали. До свидания.
Через несколько месяцев Стадник позвонила снова, но услышала сообщение, что такой номер не существует.

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *